Вац. барочный уют

В город Вац надо ехать воскресным утром, чтобы, выйдя с поезда, встретить на улице горожан, возвращающихся со службы в Евангелической церкви на улице Иштвана Сечени, купить вкуснейшего мороженого на углу и как раз успеть к разгару торговли на барахолке за белым доминиканским храмом Девы Марии.

Там, кроме однообразного китайского ширпотреба, найдутся россыпи старых бутылок, зеленоватых, с пузырьками воздуха в толстых донышках, грозди побрякушек, выдаваемых за старинные, а на самом деле купленных здесь же, через дорогу, двадцать лет назад, а также горы керамики разной степени народности и художественности.

Настоящий городской рынок всегда честнее, чем парадная площадь, но в Ваце это правило не действует: главная площадь города тут же, рядом, со стороны главного фасада храма, за спиной которого притулился рынок. И она тоже не врет.

Не притворяется, что город чище, древнее или исторически значительнее, чем он есть на самом деле.

Вац. барочный уют

via

Он везде примерно одинаково чист — как дом, где не забывают про еженедельную уборку, но не очень переживают, что гости увидят пыль за шкафом.

Из важных персонажей национальной истории в Ваце присутствует только король Геза I, современник киевского князя Святополка Изяславича и Вильгельма Завоевателя, да и он, бронзовый, с поднятыми и раскинутыми руками, будто весь Дуная обнять хочет, стоит не на площади, а ближе к берегу.

С историей тут все на короткой ноге. Центр площади занимают руины церкви, стоявшей здесь аж с дотурецких времен, что для венгерской истории значит примерно то же, что значило бы с домонгольских — для русской.

Случившееся на три века позднее, турецкое нашествие ложится в ту же универсальную мифологему иноземного завоевания: Мохачская битва — битва при Калке, Эгер — Рязань.

Вац был завоеван турками в середине XVI века, но последующие полтора столетия покоя ему не было: то австрийцы, наводившие порядок в центральной Европе, отбивали город у турок, то турки захватывали его обратно. Так Вац переходил из рук в руки более сорока раз, и здесь же австрийцы и одержали важные победы над Османской империей.

Но победоносные битвы бывают не менее разрушительными, чем проигранные — так Буда больше пострадала при ее освобождении армией принца Савойского, чем при ее взятии турками. В любом случае к концу XVII века от города остались лишь руины.

Но, когда смотришь на главную площадь Ваца, становится ясно, что самое важное слово здесь — остались. Фундамент церкви раскопан, укреплен и вычищен, так что на земле, поперек всей вытянувшейся вдоль Дуная треугольной площади лежит огромный — именно что в натуральную величину — объемный чертеж церковного здания.

Вот внешние стены, вот апсида с выступами контрфорсов. Удобно студентам объяснять основы базиликальной конструкции.

Или вацская молодежь в объяснениях не нуждается?

С младенчества гуляя по трем нефам, устраиваясь со стаканчиком мороженого на камнях внутренних столбов или посиживая парочками на остатках боковых стен, поневоле выучишь азы архитектуры.

Площадь выложена плиткой, и потому похожа на гостиную в большом доме. Становится понятна разница в понимании городского пространства между Европой и Россией: мы-то помним, что город стоит на земле, и что за пределами города она бесконечна: поля там широкия, моря глубокия, леса дремучия.

Потому и к земле в черте города относимся как к части того бесконечного внешнего пространства, цивилизацией не тронутого. В европейских городах, особенно таких маленьких, как Вац, разрабатывается другая модель.

Городское пространство — продолжение пространства домашнего. Фасады, завершенные пышными барочными фронтонами — стены.

Вазоны с розовыми кустами размером с небольшой стог — те же горшки с фиалками, что дома. Плитка — паркет, только что ковриков не постелено.

Уютно и получается, несмотря на боевую и революционную историю места. Называется-то площадь 15 марта — это день начала Венгерской революции 1848-1849 годов.

Два крупных сражения между восставшими венграми и опять пытающимися удержать порядок, теперь уже имперский, австрийцами, произошло в самом городе.

На картине того времени изображена стычка у Городского собора: всадники в белом бьются со всадниками в синем, мчатся повозки, горожанка с ребенком на руках торопится убежать за край холста.

Собор — тот, что на картине — стоит и сейчас: монументальный, как комод, важный, как обком. Вокруг — пусто.

А в музее выставлена модель этого собора, выполненная местным мастером-кондитером из сахара. С квадратными башнями и с часами на башнях.

С шестью колоннами портика. И с шестью фигурами святых наверху.

Все теоретически съедобно, практически — экспонат для любования. Святые — и каменные, и сахарные — стоят почему-то не сплошной шеренгой, а тремя отдельными группами: двое парами, двое по одному.

Однако беседы или общения между ними не происходит, стоят как на групповой фотографии, может быть, тем и порождая сходство с партийным пленумом.

Чтобы разом покончить с серьезными монументами, упомянем единственную в Венгрии триумфальную арку.

Это был XVIII век. Ждали императрицу Марию Терезию. У государыни с Венгрией отношения, кстати, сложились своеобразные: с конца XVII века регулярно поднимая восстания против австрийских Габсбургов, именно ей, наследнице императора Карла VI, венгры помогли удержать трон в самом начале царствования.

Да и как было не помочь, если двадцатичетырехлетняя монархиня лично является в венгерскую столицу в траурном платье и с младенцем-сыном на руках и просит о помощи, уповая на верность и доблесть?

Визит в Вац состоялся через два десятилетия после той трогательной сцены. Город тогда выглядел, как Павлово на Оке, надо полагать: лужайки, огороды, маленькие домики под черепичными крышами, сады; он и сейчас по большей части такой.

Но ведь надо было проявить рвение — и вот вырастает огромная, соразмерная империи, но никак не провинциальному Вацу, арка с латинским текстом на высоте ласточкиного полета, уже не столь барочная, сколько классицистическая — строгая, важная, солидная.

А рядом — тюрьма. Идешь мимо длинной белой стены с колючей проволокой поверху и недоумеваешь — уж очень громоздким, нездешним кажется сооружение, и о назначении его начинаешь догадываться раньше, чем начнутся мемориальные таблички с засохшими венками и выгоревшими трехцветными ленточками.

Огромное здание построили тоже во времена Марии Терезии, но поначалу в качестве учебного заведения для молодых дворян.

Первый заключенный появился здесь после подавления революции 1848-1849 годов. Потом настала очередь новых революций, и новых заключенных.

Сидел здесь после 1956 года и Арпад Гёнц, в будущем четвертый президент Венгрии.

На этом городской официоз начинается и заканчивается. И снова: узкие мощеные камнем улочки, черепичные крыши, привычные уже таблички на стенах, все больше про восемнадцатый век, неожиданно выныривающие из-за поворотов барочные церкви с позеленевшими шпилями.

Дома вдоль улиц — желтые, розовые всех оттенков, красные. Попадаются старые ворота такого же зеленого цвета, как патина на бронзе церковных шпилей: с медными ручками, прорезью для писем и надписью про собаку, которая, может быть, и кусается, но пока спит по причине полуденной лени и общего добродушно-спокойного нрава.

Что торопиться тут нельзя, некуда и незачем, чувствуется сразу. Чуть дальше, к северу от тюрьмы и арки — большой и вполне действующий завод.

А в самом городе — сплошной восемнадцатый век. Картинка, во всяком случае, та же. Запахи — те же: Дунай, что-то вечно цветущее в садах, кофе. Музыка города — почти та же.

Разве что цокота копыт поменьше, но и никакого бумц-бумц-бумц тоже нет.

Главное удивление от города — можно, вполне можно, оказывается, жить в восемнадцатом веке и двадцать первом одновременно. Следов промышленной революции XIX века не видно совсем, хотя именно в Вац протянулась первая венгерская железная дорога в 1846 году.

В двадцатом городу досталось, конечно, но революии прогремели где-то там, в столицах, выплескивая в Вац новых заключенных для городской тюрьмы. А город, как Ванька-встанька, упорно возвращается к исходному положению.

Или это со стороны так кажется?

Но вот на набережной обнаруживается дом, пристроенный прямо к средневековой стене, белой стеной — к крепостной башне. И понимает, что дом — это и есть главное слова, дом — то, что в странах размером побольше называется родина.

В венгерском-то оба слова звучат почти одинаково. А город — среднее между домом и родиной, как кофе с пирожным за столиком в уличном кафе — средне между мороженым на ходу и ужином в ресторане.

Адольф Гитлер — Документальный фильм Hitler


Вы прочитали статью, но не прочитали журнал…

Читайте также: